Техническая поддержка boroddon@yandex.ru copyright by a-study.com all rights reserved
художники
живопись графика скульптура фотография
арт-справочники обзоры, интервью

А.Зигмунг "Герой нашего времени?

К счастью или к сожалению, уходит время формальных экспериментов в живописи, а постмодернистские и концептуальные изыски, ещё недавно будоражившие общественность, оказались ещё менее долговечными. Ситуация в изобразительном искусстве иногда выглядит странной, иногда – тупиковой. Уже сформировалась устойчивая группа так называемых «коммерческих» авторов, работающих на удовлетворение как зрительского, так и покупательского массового спроса. Она весьма неоднородна и включает в себя очень широкий спектр художников, начиная от крепких профессиональных мастеров до откровенных халтурщиков, эксплуатирующих невзыскательный вкус публики. Сложнее обстоят дела на другом полюсе художественной жизни, там, где делается собственно искусство. После болезненных разочарований середины девяностых, когда разброд в обществе и экономическая нестабильность подорвали возможность систематического представления высоких образцов изобразительного искусства публике, часть авторов покинули профессию и подались кто – в полиграфию и дизайн, кто – в бизнес; другая часть, затянув потуже пояса, углубились в работу, отказавшись от прежних претензий на общественный резонанс, славу и достойные заработки. Хотя, тогда казалось, что они навсегда исчезли из нашей жизни.
Сейчас, после достаточно долгого молчания, эта значительно поредевшая когорта мастеров начинает снова появляться на сцене и, к удивлению просвещённой публики, демонстрирует не уныние и угасшие надежды, а чёткое осознание задач и возросшую творческую потенцию. Нашлись галереи, которые хотят выставлять именно этих художников, и, что совсем уж невероятно, нашлись зрители, которые понимают что делают эти авторы. Ну, может и не очень понимают, но горячо приветствуют и поддерживают.
В начале девяностых в художественном сообществе остро стоял вопрос о том, насколько творчество наших авторов вписывается в мировой художественный контекст. Потом выяснилось, что не существует линейки, отмеряющей степень интегрированности того или иного художника в глобальные процессы. Вернее, она существует, но не имеет почти никакого отношения к непосредственно творчеству, которое как было, так и остаётся делом интимным, малопонятным и слабо поддающимся классификации. Проще говоря, художник, являющийся по сути своей одиночкой-надомником, должен спокойно и размеренно мучиться в своей мастерской тем, что потом может назовут, а может и не назовут произведением искусства – это уж как судьба ляжет. Так что, как и прежде, мерой всех художественных вещей остаётся талант, что бы мы под этим ни понимали. А вот когда талант реализован, тогда только и становится актуальным вопрос о вписанности автора в мировой и всякие прочие контексты. Но и это вопрос, который относится к компетенции не столько художника, сколько галериста и искусствоведа. Чтобы рассуждения не были совсем уж абстрактными, обратимся к судьбе одного из ведущих московских авторов. Дмитрий Глуговский активно выставляется с конца восьмидесятых, хотя начал свои занятия живописью за полтора десятилетия до этого. Сам он объясняет это тем, что очень долго не считал себя профессиональным художником и не собирался приобретать этот статус. Мы можем предположить также и то, что этому не способствовало и одиозное положение Союза художников как единственной организации, дающей право на участие в художественной жизни. Многие талантливые авторы ругали Союз, но вступали в него, и там сгорали – эта опасность подстерегала каждого. ДГ Союз не ругал, но и не вступал. Он всегда был далёк от диссидентской полемики и свою позицию как идеологическую не обозначал. Он просто занимался своим делом, вероятно, и не задумываясь о будущем. Скорее всего, не случись Перестройка, он так и остался бы никому не ведомым автором, не ищущим публичности и признания.
Работы раннего периода представляют собой в основном выполненные в экспрессионистской манере натюрморты. Автор никогда не выставлял их, но не потому, что считает их ученическими, а из-за того, что впоследствии стиль настолько радикально изменился, что порой трудно представить себе, что это делал один и тот же художник. Я думаю, зрителю ещё предстоит открыть эти картины. В них есть юношеский азарт, безоглядность, а в некоторых – потрясающая свобода и естественность.
Вспоминая этот период, ДГ говорит, что он тогда достиг какого-то предела, и после этого стало непонятно что делать дальше, живопись стала неинтересна. И он живопись бросил. Действительно бросил – краски и часть работ раздарил, а к мольберту не подходил два года. Этот странный перерыв привёл к пересмотру всей авторской концепции, хотя такая задача сознательно не ставилась.
Потом появился новый ДГ. Натюрморты остались в прошлом, холсты наполнились персонажами. Это были странные создания, поначалу напоминавшие примитивистскую «картофельную жизнь». Искусствоведы отнеслись к работам ДГ положительно и стали сравнивать его картины с работами Андрея Карпова, Ивана Колесникова, Николая Кращина. Но такое сравнение, поначалу казавшееся очевидным, было поверхностным. Творчество ДГ эволюционировало в очень далёкую от профессионального примитива область. Прежде всего, работы ДГ отличает очень жёсткий цветовой контраст. В Москве он, пожалуй, единственный автор, умеющий на таком высоком уровне создать пространство картины при помощи противопоставлений цветных плоскостей. Картина не превращается в разноцветную кашу, что нам так привычно по работам множества других авторов, пытающихся создать структуру за счёт мозаики локальных цветов. Уверен, что при желании ДГ мог бы стать одним из ведущих авторов, работающих в жанре беспредметной живописи. Глядя на его картины, невольно вспоминаешь и Малевича, и Мондриана, и Мазервела.
Но работа с цветом у ДГ – всего лишь приём, подчинённый совсем другим целям. Главным в его картинах всегда остаётся персонаж, а цветовое обрамление служит не фоном, а способом вытолкнуть фигуру на передний план. Надо сказать, что задача ставится парадоксальная, и она, не совсем понятно каким образом, успешно выполняется. В теории живописи всегда считалось, что глубина картинного пространства создаётся за счёт уходящих задних планов, выполняемых тем или иным образом ( не будем удаляться в громоздкие научные спекуляции ). У ДГ всё наоборот – активные сочные фона не только не поглощают фигуру, но буквально выбрасывают её из плоскости картины, заставляя её как бы плавать перед холстом. Фигура перестаёт быть частью условного картинного пространства, она начинает существовать в том же пространстве, что и зритель.
Это создаёт совершенно особый контекст общения с картиной. Невольно ловишь себя на очень странном ощущении: кажется, что уже не ты смотришь на картину, а она на тебя – она тебя разглядывает, изучает, о чём-то думает. Ты перестаёшь быть абсолютным хозяином ситуации, рядом находится Некто.
К сожалению, этот эффект не передаётся в полиграфии, вы можете наблюдать его только непосредственно. Но пора сказать о том, что же это за персонаж смотрит на нас с картин. ДГ называет его Дон Кихотом. По сути, это так, хотя внешне – ни малейшего сходства с привычным образом. Это всегда человек, находящийся в странных, нелепых обстоятельствах. Он, вероятно, даже осознаёт свою нелепость, но не придаёт ей значения, потому что находится в состоянии глубоком и трепетном, и эта углублённость гораздо важнее любых стандартных точек зрения и обывательских оценок. В персонажах ДГ всегда присутствует какая-то едва уловимая тонкая трепетность. Это изображения людей, которые погружены в исполнение некоей почти священной миссии. Но они не угрюмы и нравоучительны, а, скорее, шаловливы. Они не навязывают вам свою миссию – вы можете с ней не согласиться, можете над ней посмеяться. Навязывается совсем другое – ваше обязательное участие.
Работы ДГ всегда или почти всегда очень статичны, и в этом ещё один парадокс. Они не предполагают спокойного вальяжного осматривания, перед ними зритель, сам того не желая, попадает в поле очень высокого напряжения, которое неизбежно вовлекает его в интенсивное взаимодействие. Разумеется, не всем это нравится, но, рассуждая с точки зрения того самого контекста, о котором говорилось выше, именно это качество картин ДГ является наиболее ценным и достойным поддержки.
ДГ много работает и активно выставляется. В середине девяностых он сотрудничал с Mad Galerie Eberhardt,Pforzheim ( Германия ), потом с Российским Фондом Культуры, сейчас выставляется в парижской галерее ( www.artitudeparis.com ). Он подчёркивает, что никуда уезжать не собирается. Дело здесь, по всей видимости, не столько в патриотизме, сколько в том, что точка зрения, некий ракурс, присутствующий в картинах ДГ, может быть реализован только здесь, в России. Он пробовал жить в Париже, но каждый раз это заканчивалось разочарованием и проклятиями. В этом нет ложного пафоса и желания покрасоваться. ДГ говорит, что просто ему там жить трудно, и он сам не знает почему.
ДГ не любит общаться с журналистами, не любит разговоры о постмодернизме и об особой миссии российского искусства. Последнее, считает он, от нищеты. Миссия, может она и есть, но художник отвечает за свою персональную миссию: если ты никому не интересен, тогда только и остаётся, что рассуждать о национальной культуре. Потом, задумавшись, он добавляет: хороший художник тоже может быть никому не нужен, так бывает.
ДГ весьма востребован зрителем, на его выставки ходят, его картины обсуждают. Но мне кажется, его время ещё только наступает. Он всегда сторонился публичности и цитировал Сезанна: «Художник должен высказываться с кистью в руках». Сейчас ему уже есть что сказать - его мастерство не вызывает сомнений. Во Франции один художник, глядя на его картины сказал: Вам осталось сделать ещё только один шаг, но, возможно, он будет самым трудным.
На этой загадочной и, в то же время, вдохновляющей фразе закончим наши размышления. Будем надеяться на то, что французский маэстро был прав и на то, что этот шаг будет сделан. Нам остаётся только немного подождать.

Rambler's Top100